Остров проклятых:

Остров проклятых: Самозапиральник

Всё-таки хорошо, что Скорсезе получил свою вожделенную статуэтку, потому что наблюдать за этим многолетним и безуспешным самоотречением под конец было уже просто мучительно больно, особенно в «Авиаторе», где финальная нарочитая трагедийность была уже такой театральной, что впору было не номинации выкликивать, а «скорую». Но — всё благополучно завершилось два года назад, где двойной победой «Отступников» были повержены Иствуд и Иньярриту. С этого момента нужно было начинать отсчёт новой эпохе творчества Скорсезе, к чёрту «спасибо маме, папе и Академии», даёшь самовыражение «просто так», для души.

Забавно, что на самом деле эта самая новая эпоха началась как раз с победителей-отступников, когда, и это было заметно, вместо постоянных оглядок на академиков, режиссёр вспомнил о зрителе, и зритель это почувствовал, вознеся фильм на вершины рейтингов, тогда как любого другого, всерьёз, а не ради банального бабла взявшегося римейкизировать дальневосточную специфику, разорвали бы в клочья. Академики же оказались точно такими же зрителями, впечатлились, и вуа-ля, мэтр получил индульгенцию двигаться в том же направлении.

Снова неоригинальный, хотя и малоизвестный в широких кругах сюжет, на этот раз — нарочитая «антиоскаровская» дата выхода, масса харизматичных актёров на заднем плане и неуравновешенный Лео — на переднем. Ровно с этого момента старина Мартин мог делать, что хочет, главное ни в чём себя не сдерживая и ни в чём не отказывая, и тогда будут вам и вершины рейтингов, и заметные сборы, мистер Скорсезе.

И представляется, случилось вот что — режиссёр сам в это поверил. И начал действовать строго в соответствии с планом, с первого кадра бросаясь в пучину творческой вседозволенности с азартом М. Найт Шьямалана, только что прогремевшего на весь мир своим «Шестым чувством». Нуарные шляпы, аляповатые галстуки, тошнота на море, нарочитое курение в кадре (оно нынче другим и не бывает), напряжённые охранники, а вот пистолет попрошу всё-таки сдать. И сразу за этим — Тот Самый Заруб, который потом будет сопровождать нас весь фильм, не давая нам ни на секунду забывать, что на острове творятся Загадочные Загадки, и происходят Ужасные Вещи.

Впрочем, нам об этом будут постоянно напоминать: лекции по карательной психиатрии, таинственные записки, пропавшие, а затем найденные люди (иногда по нескольку раз пропавшие и найденные), зловещие маяки и, наконец, галлюцинации главного героя, которые сами по себе — страшный спойлер, но поскольку они в итоге занимают половину хронометража официального трейлера, то вспомним и про них.

Там, где Шьямалан расставляет инопланетные знаки в полях кукурузы, Скорсезе, уверовавший в свою кинематографическую силу, одними полями и кукурузой ограничиваться не собирается. Буквально каждый план и каждая реплика тут многозначительны и отпедалированы так, что ноги болят. Представьте себе собеседника, который после каждого слова заговорщицки подмигивает, заглядывая вам в глаза. «Который час?» — и подмигивание.

А там, где подмигиваний, кошмаров, мигрени и собеседований с местными пациентами оказывается недостаточно, в ход идёт главный рояль в кустах мирового кинематографа — погода. За окном творится невообразимое, валятся деревья, гаснет свет, кажется, наступает конец света, но нет, и погода в сговоре со зловещим начальником больнички, иначе как бы доблестный федеральный маршал оказался в строго-зловещем корпусе Цэ? А там уж, вуа-ля, пара задушенных больных и вожделенная встреча состоялась, ведь пусть у Джеки Эрл Хейли здесь — лишь скромное камео, зато какой гротеск! Какое самоотречение!

Гротеска и самоотречения, перебиваемого музыкальными зарубами, в фильме вообще очень много, будь то немотивированный альпинизм, лазанье по кишащим крысам или история с концлагерем Дахау, о котором ваш покорный слуга тоже не может сказать ни слова, дабы не нарисовать ещё один жирный спойлер. Но интересно другое — Скорсезе так хорошо умеет снимать кино, что многими вся эта нарочитость воспринимается чуть ли не как главное достоинство «Острова проклятых».

Когда тот же Шьямалан в «Девушке из воды» разводил многозначительность на, буквально, пустом месте, устраивая сюжетные «перевёртыши» с частотой в пять минут, это воспринималось с известной долей юмора, хотя критики и приняли одну из сцен на свой счёт, но тут-то — серьёзное кино! Психиатрические драмы бросаются зрителю в лицо горстями, врачи-вредители ускользают от карающей десницы правосудия, за кадром маячит маккартизм и охота на ведьм, матери убивают своих детей от одиночества, по стране разгуливают способные на всё люди-зомби с разрушительным механизмом внутри. Кажется, Скорсезе разве что доктора Манхеттена не притянул в эту, на самом деле, очень камерную историю человеческого одиночества, вся моральная дилемма которой прекрасно раскрывается режиссёром на последних пяти минутах безо всякого Дахау.

Причём сделал он это лаконично, сдержанно, даже элегантно, и безо всякой рисовки. Значит, можно? Не лупить по ушам зарубами, не устраивать Эммериха в кадре, не наслаивать галлюцинации на манер матрёшек, так что в итоге весь детектив — ровно в том, что на самом деле, а что кому почудилось. А раз можно, то тогда зачем весь остальной фильм с переодеванием? Хорошая кошечка, хорошая, только зачем было мебель ломать. Вот такое кино.

Комментарий Надежды Заваровой:
Своеобразные нарочитость и подчёркнутость всего и вся в «Острове проклятых» появились далеко неспроста. Это как музыка в старых мюзиклах. Многие европейские режиссёры, приехав в Голливуд, страдали от чисто американского подхода к делу. А именно: по голливудским правилам музыка не могла звучать в кадре просто так — потому что герою плохо или хорошо. В кадре непременно должен был сначала появиться источник звука: оркестр, проигрыватель и т.д. — и лишь потом зазвучать музыка. Когда, например, Герман Костерлиц приезжал из Европы со словами: «Парни, это же мюзикл, сказка, чудо, тут музыка может появиться просто так…», — голливудские коллеги смотрели на него так, словно он — «67-й». А Мартин Скорсезе давно и преданно любит фильмы типа «Пайза», «Земля дрожит» и прочие «Стромболи». Любит отчаянно. Ему самому хочется в кадре силы, моря, скал, ветра, дождя, буйства страстей ака буйства природы. Но он должен обезопасить себя, потому что зритель, особенно американский, готов воспринять и принять волны, дождь и скалы только в галлюцинациях героев, в чём-то нарочитом и преувеличенном… Зрителю так проще и понятнее. Музыку всё ещё играет оркестр, она не звучит сама по себе. Быть может, Скорсезе и сгубила любовь к «Стромболи», но он по-прежнему верен своей любви.

ЛУЧШИЕ КОММЕНТАРИИ    |    ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

60-й Берлинале: Не зарекаться от тюрьмы и семьи

Парадокс: средний, более или менее добротный уровень конкурсной программы юбилейного Берлинале почему-то в этом году не вызвал раздражения журналистов и критиков. Надежды на фильмы из ряда вон угасают медленно, но верно, и наблюдатели смиряются с тем, что фестивальный бизнес — такая же рутина, как любой другой. Не впадая в срамной патриотизм, признаю, что единственным настоящим событием в нынешнем берлинском конкурсе стала работа оператора Павла Костомарова в картине «Как я провел этим летом» Алексея Попогребского. Жюри, возглавляемое Вернером Херцогом, оказалось на высоте, внеся даже поправку в регламент: вместо отмененной номинации «за лучшую музыку» наградило — в отсутствии номинации «за лучшую операторскую работу» — Костомарова «за выдающееся художественное достижение».

Дофестивальная уверенность, что Херцог непременно оценит экстремальное место съёмок, оправдалась с неожиданной стороны — фильму прочили победу «за режиссуру» или даже «Золотого медведя». Но Херцога провести не удалось. Несколько, мягко говоря, искусственная драматургия, сюжет для небольшой новеллы, растянутый на два часа, искупаются здесь таким изображением натуры и интерьеров, которое редко увидишь не только в нашем кино.

Костомаров обошел все, даже почтенные (они же популистские) возможности изображения выигрышных роскошных пейзажей. Никаких красивостей, никакой «педали», ничего общего с запросами National Geographic. Зато его строгая, сосредоточенная операторская мощь, документальная скромность обеспечили нерасхожую выразительность пространства «на краю земли», а также смысл, напряжение, причем не только визуальные, этого фильма.

Кроме очевидной награды, ему достался и более спорный приз «за лучшую мужскую роль», разделенный между Григорием Добрыгиным и Сергеем Пускепалисом. Они эффектно разыграли схватку героев-антагонистов, представляющих «взгляды и поступки» людей разных поколений (пофигиста-психопата и матерого старожила). Но в конкурсе были более тонкие, глубокие и филигранные мужские роли. Фаворитами в этой номинации, безусловно, были Питер Скарсгаард в норвежском фильме «Довольно добрый человек» (реж. Ханс Петер Моланд) и Кейси Аффлек в «Убийце внутри меня» Майкла Уинтерботтома. Увы. Ни мягкая, расплавленная в несентиментальной чувствительности и юморе, точность одного знаменитого актёра, ни отчаянная достоверность другого жюри не привлекли.

На приз «за главную женскую роль» была обречена Шинобу Тираджима в «Гусенице» Коджи Вакамацу, проявившая чудеса радикальной и смиренной выносливости, сыграв верную жену японского инвалида войны без рук и ног, который истязает её неукротимыми сексуальными притязаниями. Профессиональным же наблюдателям казалось, что этой награды заслуживает менее экстремистская, но более нюансированная работа Марии Онетто в аргентинском дебюте Натальи Смирнофф (режиссёр имеет русские, итальянские, испанские корни, но проживает в Буэнос-Айресе) «Головоломка». Впрочем, роль неприметной домохозяйки, одержимой маниакальной страстью к составлению паззлов, выглядела, вероятно, не такой победоносной, как отвращающий секс тихой японки с мужем-насильником и обрубком.

Никто не сомневался, что достойный (скорей для открытия, но не конкурса фестиваля) фильм Поланского «Безымянный автор» что-нибудь да получит по «политическим мотивам». Наградив его «за режиссуру» — и вправду весьма элегантную — жюри поступило грамотно, но тривиально. Впрочем, в этой номинации соперников у классика не было. Разве что Чжан Имоу, «оторвавшийся» в римейке фильме братьев Коэнов «Просто кровь» и названном «Женщина, ствол и магазин лапши». Сделав комикс из дебютной ленты американских вундеркиндов, Имоу развлёк себя и увлёк публику виртуозным мастерством: одна сцена циркового изготовления лапши наверняка войдёт в историю комических жанров. Но при всём пластическом совершенстве это зрелищное кино, конечно, ничего общего не имеет с фестивальными стереотипами. И вот тут жюри сделало свой одновременно предсказуемый и резкий выбор.

Два престижных приза они выдали картине Флорина Сербана «Если я хочу свистеть, я свищу» (гран-при и за инновацию имени Альфреда Бауэра), а «Золотого медведя» — турецкому «Мёду» Семиха Капланоглу. Действие замечательного румынского фильма происходит в колонии для несовершеннолетних преступников — надо отметить (в качестве фестивальной интриги), что героями едва ли не половины фильмов стали в этом году обречённые по семейным мотивам заключённые, только что вышедшие из тюрьмы, вновь туда попадающие или к ней приговорённые на вечность.

Однако от всех прочих конкурсных картин румынская отличается такой строгой аутентичностью существования персонажей в кадре, такой подлинностью реакций и страстей, такой безыскусной выразительностью, что сравнения бесполезны. В ней снимались настоящие преступники, прошедшие кастинг, а на главную роль был приглашён первокурсник актёрской школы Георге Пиштереану, у которого, по-моему, очень большое будущее.

Его герою осталось отсидеть неделю, но внезапный приезд матери-проститутки из Италии, вознамерившейся забрать его младшего брата, которого он воспитал, ведёт к синдрому «перемены участи». К тому, что наступает момент, когда заключённый вдруг совершает поступки, не думая о последствиях, не справляясь ни с адреналином, ни со «здравым смыслом». Да, этот фильм уступает гениальной «Смерти господина Лазареску», но при этом всё же удостоверяет всё ещё свежее дыхание румынской волны.

Ну, а победа турецкого режиссёра — это знак уважения совсем другому — поэтическому — реализму, отвечающему (разумеется, искренне) клише арткино. Последняя часть трилогии известного режиссёра, работающего с немецкими продюсерами, возвращает уже знакомого по двум другим фильмам героя в детство, заводит семилетнего мальчика в горную деревню, в лес, погружает в сокровенные отношения с отцом-пасечником, с природой, одиночеством, с душевным (и духовным) взрослением. Традиционная художественность этого фильма прозрачна донельзя, хотя совершенно не удивительна. Однако за компромиссное решение жюри я бы журить остереглась. Шедевров не было.

Мы из будущего 2:

Мы из будущего 2: Ми з майбутнього

Слова, произнесённые в фильме «Мы из будущего 2» персонажем Сергеея Филатова Борманом, можно считать даже пророчеством. Особенно, если принять во внимание то, что произнесены они в июле 44-го. И вот прошло 76 лет, и в 2010 году мы и украинцы разве что морды друг другу не бьём. Про то и кино.

Было бы странно, если бы у малобюджетного, но чрезвычайно успешного проекта не было продолжения. И было бы странно, если бы оно, это продолжение, простите за тавтологию, не продолжало военно-патриотическую тему. Оно и продолжает. Но несколько в ином ракурсе. Национальном. Если в первом фильме «наши», русские, сражались с «не нашими», немецкими, то теперь акценты сместились. «Наши» советские, противопоставлены «не совсем нашим», буржуазно-украинским. Немцы же заняли прочную роль статистов и декораций. Что примечательно, немых. Что фильм не украсило, но мы не об этом.

Итак, опять в прошлое, и опять не в самое спокойное. В 44 год, в пекло Бродского котла. Того самого, где наголову была разбита украинская дивизия СС «Галичина». Уже в наши дни это событие с особым размахом решают отметить военные реконструкторы. Прямо на месте былой битвы, у городка Броды, Львовской области. Естественно, что доблестных бойцов РККА будут «играть» гости из России, а солдат «Галичины» — хозяева мероприятия, собственно их потомки. Вот в этой-то компании и предстоит попасть нашим старым знакомым в лихое боевое прошлое. Прямо на волне взрыва случайно найденного фугаса.

«Вернёмся все четверо, иначе не получится» — говорит опешившим от фантастики происходящего младобандеровцам заметно поумневший с прошлого фильма Череп. Ну, это из прошлого в настоящее не получается, а из оригинального фильма в сиквел «перескочили» только два персонажа — бывший чёрный копатель и неонацист Череп, теперь ставший респектабельным поисковиком и патриотом Олегом Васильевым и вросший во взрослую жизнь историк Санкт-Петребургского универститета Сергей Филатов, он же Борман. Где-то на просторах безудержной продюсерской фантазии потеряны Чуха и Спирт. Зато приобретены национально ориентированные Таран и Серый. Те самые, что точно знают, чем отличается «кацап» от человека.

В общем-то, понятно, зачем именно были удалены практически-комедийные Чуха и Спирт, а вместо Данилы Козловского, пусть и симпатичного, но несколько простоватого, Бормана теперь играет жгучий брюнет Игорь Петренко. Пред нами уже не «четыре мушкетёра» в гимнастерках. Пред нами «два мира, две морали». И им предстоит столкнуться нос к носу. А значит, «наши» должны быть круче.

В результате мы имеем эдакое морально-эстетическое и физически-пропагандистское олимпийское состязание сборных украинских националистов и российских патриотов. Местами честное и очень похожее на правду, но в целом создающее полное впечатление, что «младших братьев хохлов» таки подставили и засудили, как Плющенко в Ванкувере.

Впрочем, главный заряд авторы вогнали в мозги зрителя со снайперской точностью. Борман и Череп стоят в яме вместе с другими «несвидомыми» элементами, а Таран и Серый у её края сжимают потными руками холодящий металл автоматов и неуютно поёживаются под взглядами бойцов УПА, тех самых, которых ещё недавно, в будущем, они так боготворили. Теперь им предстоит доказать повстанцам, что они умеют разговаривать с «москаликами» на правильном патриотическом языке — языке пуль и багинетов. Или самим умереть. Вот тут-то и выясняется, что кричать «героямслава» — это одно, а убивать живого человека только за то, что он говорит на другом языке — совсем другое.

Тема человека, стоящего перед нравственным выбором — может быть, самая главная в искусстве. Потому и многообещающая. И у создателей была полная возможность сделать фильм по-настоящему драматичным и волнующим. И это почти вышло. Ровно до половины фильма. Потому что со второй половины герои стали решать совсем другие проблемы. А именно сердечного свойства — помогать Борману спасти медсестру Нину, которая, оказывается, вовсе не погибла в первом фильме, а наоборот вышла замуж и вот-вот родит.

Эта раздвоенность сюжета едва не погубила фильм. А спасла его, пожалуй, музыка. Украинский «Океан Эльзы» и «Ночные снайперы» звучат в фильме целыми композициями, превращая его фрагментарно в форменный видеоклип. Но наша публика, кажется, это как раз и любит.

И вот в финале наша четвёрка, разобравшись что к чему, встречает врага уже на одной стороне баррикад. Последний кадр взят прямиком из «Молодых стрелков» — четыре витязя, спиной к спине, стреляют во все стороны, поражая подлых фрицев. Несколько прямолинейно, но по сути верно. Кто сказал, что пропаганда — это плохо? В конце концов, Библия — это сплошная пропаганда хорошего образа жизни. Плоха лишь нарочитая пропаганда. И вот этим наше кино пока ещё болеет.

Но в целом, если опустить национально-конфликтные шероховатости, некоторую визуальную вторичность, выраженную в бесконечном рапиде к месту и не очень, а также неуёмный пафос создателей, то можно констатировать: сиквел вышел на голову лучше первого фильма. Происходящее стало походить на нечто реальное, уйдя от водевильности «Мальчиша-кибальчиша». Детских условностей, выливающихся иногда в настоящий сюжетный маразм, которыми так изобиловал первый фильм, стало явно меньше. А действие обрело хоть толику логики, правда, несколько смазанную излишне патетическим финалом и метаниями авторов между любовной лирикой и военной драмой.

Например, эпизоды в бандеровском отряде и в СМЕРШЕ разительно отличаются от аналогичных в первом фильме. Взявшихся из «ниоткуда» бойцов уже никто не ставит с ходу на довольствие и не посылает в сверхсекретные рейды в тыл Третьего рейха, как в «Мы из будущего» за нумером первым. Да и батальные сцены стали заметно качественнее: появился размах и эпичность, танки поменяли фанеру на жесть. Хотя до стальной брони им, всё же, ещё далеко. Значительно добавилось экшена, и не сказать, что это так уж плохо, если не считать немецких пулемётчиков, которые не в состоянии попасть в полуторку с 20 метров.

Не обошлось и без исторических ляпов, таких, например, как нападение немцев на отряд УПА, которого в реальности просто не могло быть. В реальности, отступая, немцы передавали украинским повстанцам оружие и амуницию. Какие уж тут нападения.

Но я бы, всё же, не судил строго. Хотя бы на основании того, что фильм явно превзошёл все мои более чем пессимистические ожидания.

До встречи в кино.

ЛУЧШИЕ КОММЕНТАРИИ    |    ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

ССЫЛКИ ПО ТЕМЕ :

«Повелитель бури» награждён за лучший оригинальный сценарий

20 февраля в Лос-Андежлесе состоялась церемония вручения премий Гильдии сценаристов США.

Награда за лучший оригинальный сценарий досталась Марку Боалу, написавшему сценарий военной драмы Кэтрин Бигелоу «Повелитель бури».

В номинации «лучший адаптированный сценарий» награду получили Шелдон Тёрнер и Джейсон Рейтман, авторы сценария к фильму «Мне бы в небо».

Премия Гильдии сценаристов США является последней крупной наградой, прежшествующей вручению «Оскаров». Церемония вручения премий американской киноакадемии состоится 7 марта 2010 года.